Записки доцента

Я помню чудное мгновенье:
Невы державное течение.

Люблю тебя, Петра творенье!

Кто написал стихотворенье?

Я написал стихотворенье.
Вс. Некрасов

Препод: «Ну, реферат у вас хороший, вижу в инете скачивали, даже ссылки не потрудились вырезать. Но какой ваш вклад в эту работу? Что вы-то сделали?»
Некоторое молчание….
Студентка: «Э-э, ну… прочитала его».
Вконтакте.ру

Свое и чужое — одна из базовых бинарных оппозиций традиционной культуры. Свое и чужое — оппозиция, которая в культуре современной размывается до полного неразличения. Где заканчивается чужой текст и начинается свой? Если мы взяли одно слово из чужого текста и использовали в своем, этого никто не заметит. Если мы взяли два-три слова, вероятность проскользнуть незамеченным уменьшается. А если абзац? А страницу?

Сначала включение фрагмента чужого текста в свой текст было функциональным литературным приемом. Потом стало постмодернистской фишкой. Сейчас использование чужого текста — заезженный ход массовой культуры и повседневной жизни. Мы разговариваем фразами из фильмов и книг. Мы цитируем академические издания и ссылаемся на авторитетные мнения. Мы читаем заголовки новостей: «Про смелых и больших людей». «Пойдем-ка покурим-ка». «Потому что мы холдинг». «Сундук мертвеца». «А ночи здесь тихие». Так кто написал стихотворенье? И имеет ли это значение?
Читать дальше…

Владимир Маркович Маркович представляет участников «Апрельских чтений» (видео очень плохого качества, но Марковича видно и слышно).

Апрельские чтения на филфаке СПбГУ: доклад И. П. Смирнова «Социология и литература».
4 апреля 2008 года.

Пока только звуковой файл, с видео пытаюсь справиться.

Чуть позже выложу доклады Надежды Григорьевой
«Социологическая теория искусства у И. Иоффе» и Дмитрия Калугина
«Отчего в России так мало биографов по призванию?..».

А в Гарварде есть курс, где студентов учат играть в Second Life.
Дайте два?
Есть другие курсы тоже. Завидно.

Почти песни невинности и песни опыта. До 15 лет существование сосредоточено было слева от дома, где я жила тогда. Вернее - если по карте - к северу. Там был детский сад, школа, бассейн, “желтый двор”, крыши гаражей и свалки, там были стадионы, рядом с которыми жили мои друзья, там я каталась на роликах и велосипеде, играла с мальчишками в мушкетеров (какие славные были мальчишки, толком ничего, кроме Дюма, не читавшие и жившие в диких почти бараках - длинных домах на Морском проспекте, но честные и ужасно трогательные), там действовала наша бандитская организация (придуманная мной, по-моему, после “Гостьи из будущего”). Наша квартира с папиной библиотекой и “подлинником Пикассо” на стене была отдельным миром, замкнутым и странным - особенно когда в него врывались (а они постоянно врывались) мои друзья. Каждый из приходящих, обводя ошалевшим взглядом книжные стены (именно стены, а не стеллажи даже) выпаливал: “А он что у тебя, все это прочитал, да?” Абсолютное дикое, стихийное, бесчувственное (к тем же повлюблявшимся чуть позже мальчишкам) и безрефлексивное детство, спутанное тринадцатилетней влюбленностью в учителя - само собой - русского и литературы, только что выпущенного из питерского универа, несколько амбициозного, но неуверенного в себе молодого человека, который к тому же не выговаривал твердую “л”. Я понимаю сейчас, что он был, наверное, ужасный дурак, но записывалась дежурить на третий этаж, самый грязный и трудный, потому что там была учительская и на каждой перемене можно было увидеть его целых два раза. Если повезет.

И в 15 лет я потребовала от родителей перевода в другую школу, не осознавая еще, что это значит. Школу литературно-историческую, на Васильевском острове. И это уже было - справа от моего дома. И все сменилось, все сместилось, сдвинулось, и местом обитания стал БДТ, Невский, дворец культуры Горького, где гастролировали уважающие себя театры, видеосалон на Литейном, где была вся классика и куплен был первый Кафка, и дневники, трагическая (как же без этого?) дружба - взаимные мучения и разрывы, царскосельский Лицей, Публичка, потом - сады, набережные, гранитные набережные, сменившие деревянный трамвайный мост, по которому так здорово было катить на велосипеде, и дом писателей (пульсирующая точка), филармония и рок-концерты (тоже точки - здесь вот это и это, а вот здесь - тогда - …), дом на Ладожской и другой - там же - по диагонали, маршрут троллейбуса, громыхающие по мосту ночные трамваи, канал Грибоедова, - расширяющееся пространство города, карта которого и есть - жизнь…