Записки доцента

Вещественность. Очень сильно осознается и угнетает последний год - со времени сборов в Корею и сопутствующего расхламления квартиры. Было странно не только то, как много вещей может поместиться в однокомнатной квартире, но и то - как они вобще могли скопиться в таком количестве за какие-то семь-восемь лет жизни. Неносимые тряпки, какая-то послеремонтная (7 лет назад) фигня, сломанные телефоны… Физическое наслаждение - выносить их на помойку мешками. Кое-как квартира была относительно расхламлена, пригодные к употреблению тряпки, телевизор и необходимая мелочь вывезены в родительскую квартиру. Укатила в Корею с одним чемоданчиком на колесах. Одним - но тяжелым. Потом день в Новосибирске (чемодан сдан в камеру хранения, но на плече сумка с ноутом и “необходимой мелочью” - угнетало ужасно, люблю ходить по городу, но не люблю ходить с Тяжестью).
Потом приезд на каникулы зимой с “сувенирами”. Тяжеленное. Спуская чемодан со второго этажа, в дикой спешке (проспала), надорвалась несколько. Потом возвращение опять практически “налегке”.
И - хуже всего - окончательный отъезд из Тэгу. За фактически восемь месяцев в общежитской квартире там скопилось столько… Выносила барахло всю предотъездную ночь, мешками, в мусорный контейнер под окнами, пытаясь уложиться в “норму веса” авиакомпании. Выкидывала все - даже вполне носибельные тряпки. Пустой контейнер к утру разве что закрывался, будучи заполнен под завязку. Чемодан, рюкзачище и сумка с ноутом. Плюс “корейская” соломенная шляпа для папы на шее. В норму, как выяснилось в Инчоне, не уложилась. Кореянка на контроле была очень мила, и сказала, что вместо уплаты 120 долларов я могу взять перегруз с собой в качестве личной клади (а у меня и так сумка под ноут была загружена самым тяжелым, и я так надеялась сбагрить поскорее остальные килограммы). Прямо перед стойкой на виду у всех копалась в чемодане, вытаскивая cd-портфельчики, женьшеневое мыло и журналы по вязанию. И потом слонялась с этим делом полтора часа по аэропорту, проклиная все на свете.
Потом ремонт. Косметический. Перетаскивание вещей по квартире. Опять выкидывание (как мне нравится выкидывать, выбрасывать, выносить, избавляться от хлама). Шкаф, плита, кухня, линолеум, сама сняла дверь с петель в приступе расхламления и почти оторвала наличник. Сдирание обоев. Раскуроченный шкафчик из туалета. Оторванный плинтус. Кавардак в комнате (все же ВСЮ кухню вынести не вышло - пришлось оставить посуду и пока что холодильник). Пробираться к балкону можно только аккуратными зигзагами. Книжки туда - потом книжки обратно. Пыль, пыль, пыль - отовсюду. Влажная уборка - через несколько часов опять все покрыто ровным белым слоем. Ремонт. Что бы еще выкинуть?
Как будто вещи - это прошлое. Тяжесть. Избавиться, упаковать в мешки и коробки и отнести к мусорным контейнерам, где через час уже ничего не будет - разберут те, кому оно нужно.
Потом наоборот. Тащить из магазина новый плинтус. Обои. 5 кг Ротбанда. Экран для ванны. Упаковку ламината, которого не хватило. Перетаскивать на пару с рабочим шкафы из прихожей в комнату, потом обратно. Волочь уже самостоятельно из комнаты в кухню диванчик, потом стеллаж. Двигать стиральную машину, потому что экран для ванны не хочет влезать. Так и не влез, двигать назад. Женщины в русских селеньях.
Вещи. Мне нравится их цвет и фактура, нравится - “наощупь” и “на глаз”. А тяжесть - раздражает. Информация ничего не весит, почему же вещи такие тяжелые?

Конференция вчера получилась смешная. Немного совсем глупых докладов. Очень красивая идея Кациса про “Поэму Конца” Гнедова. Тот случай, когда вовсе не важно, правда или нет, “мне плевать какой, но штоб красиииво”. замечательно декламировал Кушнера (не стихи, правда). Давыдов кныжечку подарил, весьма кстати (счас мы ее… этого-того… оприходуем). Мой доклад пришлось дико комкать ради регламента (отвыкла я от 15 минут, мне полтора часа лекции подавай…). Дальше следует текст доклада в полном (на данный момент) виде и в открытом доступе - по заявкам радиослушателей). (more…)

Движущая сила литпроцесса не только оказалась весьма инертной, по выражению Гены Обатнина (то есть слишком затянувшей курительный перерыв), но и - по мнению Александра Бреннера - банальной и пошлой.

Вокруг Глеба Морева за столом сидели поэты/критики: Илья Кукулин, Дмитрий Голынко-Вольфсон, Дмитрий Кузьмин, Валерий Шубинский, Александр Скидан.

Замечены в зале: Борис Иванов, Елена Фанайлова, Станислав Львовский, Сергей Завьялов, Александр Бреннер, Барбара Шурц, Евгения Лавут, Мария Степанова, Кирилл Медведев, Людмила Зубова, Томас Венцлова, Полина Копылова, Дарья Суховей, Елена Сунцова, Валерий Земских и другие-простите-кого-забыла.

Удивительно скучный Шубинский декларировал свою нелюбовь к Медведеву (Медведева все время склоняли, почти все) и любовь к Маше Степановой, а также знакомство с гройсовской концепцией соцреализма как постмодерна, открывал разнообразные Америки патетично, плоско и нудно. Например, что термины устарели, все не так, сейчас авангард - это когда в рифму, а не когда верлибром.Тут явился Шиш и все стали слушать Шиша. Шиш бесподобен.

Кузьмин изрекал вполне здравые вещи, но некоторый позитивистский пафос, ценный для литературтрегера, не совсем к лицу критику. Тезис о том, что нужно писать только положительные рецензии, симпатичен, но себя не оправдывает. Типа не видишь “мессиджа” - не пиши, не лезь, дурак. Да, критик может не видеть “мессиджа” и поэтому ругаться. Но критик может “мессидж” этот самый видеть, и его, грубо говоря, осуждать. Ну, не нравится ему мессидж. Кажется банальным, например. Недостойным внимания. Устаревшим. Неинтересным. И что теперь?

Илья несколько сумбурен был. Говорил, что любимые им и знакомые ему поэты ставят вопросы. Да не ставят они ничего. Не эти поэты, то есть, а вообще поэты. Делать им больше нечего, можно подумать.

Влезший Александр Бреннер (здесь сидящие рядом со мной Зубова и Венцлова очень заволновались и заспрашивали, кто это такой) призывал на улицу. Причем на улицу с четко обозначенным социальным и бытовым контекстом. Еще Бреннер требовал от критики методологии (”вещь строгая”, - утверждал он) и осудил Илью за эклектику.

Волынко-Гольфсон картографировал современную поэзию. Первая область - это “лингвистический универсализм”, к которому В.-Г. отнес и себя тоже. Это, сказал он, уже почти прошло и неинтересно. А интересна вторая область - “неоисповедальная искренность”. Ой, мама. Завьялов предложил убрать “о” из “нео”. Голынко радостно согласился и тут же заявил, что именно это он и имел в виду и хотел спровоцировать. Неоисповедь - это да… Это рулит, однозначно. Это почти все - москвичи, Фанайлова, Воденников, Анашевич и прочие. Фанайлова при этом мотала головой, спросила разрешения “изображать Драгомощенко”, ушла курить к окну и на очередное упоминание ее имени Голынкой заявила, что она “курит и злится”. Еще бы. Третья обозначенная Голынкой область была - “эстрадно-филологическая”, к которой он отнес Шиша и Псоя. В этот момент в зале случилась истерика у Даши Суховей. Четвертая область - “революционно-политическая поэзия”, сказал Голынко и, помотав головой в сторону присутствующих Бреннера и Шульц, отнес их к этой самой области.

Картографию Голынки было предложено не комментировать и не дополнять - Кузьмин заявил, что он с ней совершенно не согласен, и хрен с ней типа.

Нечто про “аэстетику” произнес Александр Скидан, мне даже почти понравилось, но воспроизвести не смогу, хоть убейте. Пафос его сводился также к тому, что то, что было пять лет назад, сейчас вовсе даже иначе.

Борис Иванов делился воспоминаниями о поэтических поколениях, прошедших у него перед глазами (евтушенко-вознесенский - культурологическая поэзия - развлекательная поэзия - постмодерн).

Елена Фанайлова заклеймила всю критику, которая - неспособна, неадекватна и ваще ничего не понимает. Судя по всему, лучшая критика - это сама поэзия, причем не только тогда, когда поэты пишут рецензии и статьи, а когда они устраивают критику в стихах (”Колыбель мою качала / Ольга Седакова” - Шиш).

Потом все еще немножко поговорили, подводя итоги, при этом Бреннер пинал периодически Кузьмина, немножко Кукулина, немножко Скидана. Кузьмин было на Бреннера наехал, но был усмирен Моревым, заявившим, что Бреннер участвует в дискуссии, Кузьмин в своем наезде некорректен и нефиг вобще.

Барбара Шурц вскочила и удалилась. За ней удалился Бреннер. Через несколько секунд громко хлопнула дверь на первом этаже. Довольно быстро все закруглились, Моревым было отмечено, что два с половиной часа разговоров за “круглым столом” для Питера нетипично.

Это был практически непрерывный монолог. Многих переходов от темы к теме я уже не помню. Запомнилось - как обычно - все тезисно-обрывочно. Каждый раз, уходя от него, ругаю себя последними словами, что не взяла диктофон, что прихожу редко, только когда сам дозвонится и позовет, что нужно записывать и выспрашивать, а я только слушаю и мотаю головой.

То, что он произносит, - очень странные тексты, отдающие паранойей (но удивительно спокойной паранойей, расслабленной, уверенной) и гиперболизацией-мифологизацией. Гиперболизацией всего - от “качества” лечащего врача до законов природы. Мифологизацией собственой персоны и окружающих, еды, одежды и прочего.

Иногда он повторяется. Иногда его реплики можно принять за старческое брюзжание, если бы не то, КАК он говорит. Потому что устные его тексты подчинены той же поэтике, что и проза последних лет. Иногда он говорит совершенно невозможные вещи: раньше я пыталась спорить - на что он только машет рукой, теперь только слушаю.Конспект вторничной прогулки:

Я просился в Югославию, когда там воевали. Мне сказали: Вас же там знают. Что будет, если вы стрелять станете? А у меня десятки военных специальностей, дефицитных: артиллерийские, минометные, ракетные. Был мальчиком-снайпером. Сын полка. Камикадзе. И отец был камикадзе, и дед. И брат-каскадер, умер в 44 года. Потом - десант. Воевали с 80 странами. Никогда не знали, куда летим (летчик знал). Говорили, какой объект, и что нужно сделать. Был план объекта, обычно довольно точный. Разведка-то работала. Но - боевая разведка, а не эта… (жест). Перекупщик. Вербовал стукачей, да еще и в ГДР, где все и так смертельно боялись. Я бы слова не сказал, если б он это не подчеркивал.

Хотел написать биографию. Только для того, чтобы отблагодарить людей, которые меня спасали, от смерти. Бабушка три раза спасала. Пять раз пытался писать, не могу. Рассказывать - могу. Я не могу писать беллетристику.
(Показывал года два назад пару страничек из биографии, жутких, про ленинградскую блокаду, про детские публичные дома, людоедство и прочее. Предлагал за ним записывать - потому что невозможно об этом писать - психологически и физически невозможно; вопросы задавать, любые, про все - чтобы биография получилась. Идея завяла, увы).

Немцы самые лучшие солдаты. Рейхстаг брало миллион двести человек. Представляете, как немца обороняли рейхстаг? Вы видели рейхстаг? Чуть больше Казанского собора.

Немцы прошли по России - сколько детей должно было после этого родиться? Да и по всей Европе, по Франции…

Жуков был самым ненавистным человеком. И Конева тоже ненавидели. Потому что полк идет в атаку, а за ним - дивизия. Если не выдерживает полк, бежит - его расстреливают. А как выдержишь, в первый год войны?

Почему русские победили - раб получил свободу. Ему дают приказ: в атаку - и он может самовыражаться.

Сталин пообещал Украине свободу после войны. Вот они и воевали за нее. А потом оказалось - (показывает кукиш). А украинцы ведь очень хорошие солдаты. Сильные, темпераментные. Русские - э.. (пренебрежительный жест). Все бандеровцы - бывшие регулярные дивизии, целиком. И генералы их тоже (перечисляет генералов).

66 лет - хороший возраст (улыбка). Последние четыре года приближаюсь к могиле. Наконец-то.
(Сколько с ним вижусь - каждый раз говорит о смерти, последние семь лет - каждую встречу, всегда с улыбкой, о том, что - уже пора, уже давно пора).

История про вулканолога Генриха: луноход и финансовая инспекция (рассказывает второй раз; первый раз - год назад, на том же месте).

Кушнер.

Космос, биология. Метеорит летит, если упадет в Атлантику - будет волна 125 метров, Америку накроет.

Москва стоит над морем, и оно не так уж глубоко. Небольшое сотрясение - и вся уйдет под воду.

(Продолжение следует - чтоб не потерялось, как обычно…)