Записки доцента

Вулканится радостью сердце коллективное,
Лавы раскаленной огнеликих масс…
Города салютуют трелью переливною,
Возглашая Революции именинный час.
Светоч Вселенной - Россия Советов,
Ликуя, зажгла, как зарницы, скрижали узорные…
Пророча восстанье всемирное, радостным светом -
Сжигает сомненья гнетущие, черные…
Лик Советов - Я, многоликий, мятежный,
Я обессмертил Октябрьские числа….
И целую в губы сочные красавиц зарубежных,
Соединяю полушарий золотые коромысла…
И от меня - Титана Солнцеликого,
От меня - бессмертного Творца, Ваятеля, -
Все страны, все народы, культурные и дикие,
Республиками советов забрюхатели…

(Илья Садофьев)

Вулканится радостью сердце коллективное,
Лавы раскаленной огнеликих масс…
Города салютуют трелью переливною,
Возглашая Революции именинный час.
Громовые звуки Марсельезы, Интернационала
Фонтанно льются, окрыляя дерзанья…
Огненными зорями пылают полотна ярко-алы,
Озаряя гремящий путь всемирного восстанья…
Под арками - кружево человеческих сцеплений…
Над ними реет Святая Пролетарская Троица:
Отец - бессмертный Маркс, сын - великий Ленин
И дух - Коммуна, в знаменах узорится…

(Илья Садофьев)

Крики… Тревога… шаги… пулеметы… орудья… штыки…
Вышли, восстали красные заводы, окраины, кварталы,
Казармы, флот, гневно-мятежные команды, полки,
Высоко взметнулись, зареяли полотна ярко-алы!

Растерянность вбежала в Зимний, оковала Министров…
Дворцы, бель-этажи - во власти страха, свирепости.
Матросы с крейсера послали ультиматум-выстрел:
Свергнутая власть размещена в бастионах крепости.

Поползли, извиваясь, как змеи, слова, полные яда,
Злобы и трусости, надежды и отчаянья, черные слова.
Покатились, как громы, яркие, как солнечные взгляды,
Полные восторга, веры и силы, победные, красные слова.

Зазвенели возгласы: “Калифы на час! Авантюристы, Гунны!”..
Грянули крики: “Да здравствует Власть Пролетарская!”..
Зареяли имена Комиссаров - вождей в царство Коммуны
Ленина, Зиновьева, Троцкого, Луначарского…

(Илья Садофьев)

Стальным прибоем иступленным
Рабочих взводов - опьянен.
Плесканьем криков окрыленный
Под парусами ста знамен!
Взбурлили улицы, как фьорды,
Под мачтами фабричных труб…
Она торжественно и гордо
Летит с улыбкой алых губ.
Знамена огненной кометой
Прожгли стальные города,
А руки - трубами воздеты
К заре Вселенского Труда.

(Михаил Герасимов. Из поэмы “Мона Лиза”, финал).

Igor Smirnov suggests defining intertextuality as creation of new content by means of full or partial adoption of previous text. According to this interpretation, I consider the Proletcult poetry as partial devastation of intertextuality. Any quotation becomes formal and empty. Strange element loses its functional purposes and could be interpreted as a result of mechanical transportation. In this case my study is dealed with “empty crossing of old and new elements” that determines “abolition of initial sense of source” (Igor Smirnov). That kind of intertextual correlation was not described in literary stuidies. It could be regarded as a specific feature of the Proletcult poetry. The intertextuality devastation is a sequence of the Proletcult poetry semiotic nature, i.e. the equalization of signifier and signified, form simplification.

Старый отчет нашла. Вобще по-английский мне все это гораздо больше нравится…

Любовница, души моей стихия
И мысли молниеносная стрела!
Тебе пою звенящие стихи я -
Сердца пламенного сплав.

К своим вагранкам ты когда-то
Меня закликала из хвои, -
И этим огненным развратом
Горим мы солнечно с тобою…

Когда цилиндров и купонов
Была рабой и одалиской, -
Ты пела мне железным звоном:
“Освободи меня, мой близкий!

В мои об’ятья, мой любимый,
Приди, тебе я не солгу!”
И, как черты недостижимой,
Коснулся я горячих губ…

И забурлила страсть разливом…
Узнали: без любви - умрем!
И скоро в творческом порыве
Ты разрешилась Октябрем.

Над орудийным разговором
Его качая колыбель,
К любви творящей, звучным хором
Опять зовет твоя свирель…

Теперь ты мне еще желанней,
Еще любимей и родней!
Клянусь любовью нашей ранней
И радостью грядущих дней:

Тебя, любовница и мать,
Динамо-Индустрия,
Я не устану целовать,
Я не устану воспевать!
Тебя, любовница и мать,
Созвучий литургия!

“Наиболее влиятельными богостроителями были Горький и Луначарский. Горький считал, что Россия обладает особыми качествами.
(…)
В августе 1917 года Богданов основывает свою собственную общероссийскую организацию, Пролеткульт…” (М.Кивинен. Прогресс и хаос: Социологический анализ прошлого и будущего России. СПб., 2001).

Автор и переводчик друг друга стоят. Кошмар на кошмаре и кошмаром погоняет…

Набирала для итальянского коллеги фрагмент протоколов воскресных чтений Литературной студии Московского Пролеткульта. До того нравится, что решила повесить.

На беседах, при участии руководителей студии т.т. А. Белого, Н. Шварца, М. Столярова, В. Плетнева и В. Иванова, разбираются произведения, прочитанные студийцами и нестудийцами, производится разбор со стороны формы, ритма и содержания, обсуждается вопрос, поскольку разбираемые произведения проникнуты пролетарской идеологией.
(…)
При обсуждении т. А. Белый находит стихотворение вполне выдержанным по форме и содержанию и отметил красивое сравнение восходящего солнца с «красным кирпичом». Т. Полетаев указывает на изысканность образа: «Сочится усталость в плечах».

(дальше - здесь)

Из биографии одного пролетарского поэта: “Стихи я начал писать в типографии. Написал первое стихотворение “думы рабочего”, прочитал товарищам, которые посоветовали мне отнести в журнал “Печатное дело”, а я и думаю - куда я понесу в журнал, что я - писатель, что ли. Один печатник и говорит мне: “все писатели не сразу стали писать гладко и складно и, конечно, не мало бумаги попортили… Возьмем хотя бы Максима Горького, простой рабочий, малярного цеха, а талантище громадный имеет… А ты отнеси, чего там стесняться, свой журнал”.

Вот они все и решили, что - раз Горький, то они - тоже писатели. И рванули. И кааак начали писать…

Понятно, и почему они на него так в конце 1917 года так обиделись - проповедовал-призывал, читал-одобрял, учил-наставлял, публиковал-пиарил всячески, а как до дела дошло - тут же запел: “интеллигенция, блин, Культура и Свобода…”. Тьфу.

С Петроградом, с пролетариатом которого он сросся за этот год с лишним душой и телом, и которого он, в буквальном смысле этого слова, любил, как влюбленный юноша свою невесту, он расставался редко и то ненадолго.

Цит. по: Венок коммунаров. Литературный сборник памяти В.Володарского. 1891-1918. Пг., 1918.