Записки доцента

Меня зовут Мария
Я с бабушкой жила в чулане
гуляла в парке ездила в Казань
потом вскочила в лодку и веслом кружа
умчалась в поцелуй ножа
летела к вам на шарике воздушном
держа канат в простуженной руке
и вдруг увидя золотые башни
шипенье труб и щёлканье ракет
подумала: вот это город. уплывает море.
наступает утро. в небе синева.
а сквозь колышется Нева

… И моргенштерн казался ей аврора.
И Лореляй на этих берегах.
И все дубы последнего набора.
…Без нянюшки, без сна, без гувернера…
И все солдаты в славных сапогах.
То вскачь, то навзничь. Над и на снегах (Мария Степанова).

…а теперь - все, что хочешь,
но только не эти “Итоги”,
и не этот политик - с растрепанными глазами,
и уж точно не эти солдаты,
солдаты - в кровавой пыли, -
но их,
кто простит - их -
за их некрасивые ноги
(и что я все время суюсь - со своими ногами?),
за их - некрасивые ноги.
за красивые их - сапоги (Дмитрий Воденников).

Конференция вчера получилась смешная. Немного совсем глупых докладов. Очень красивая идея Кациса про “Поэму Конца” Гнедова. Тот случай, когда вовсе не важно, правда или нет, “мне плевать какой, но штоб красиииво”. замечательно декламировал Кушнера (не стихи, правда). Давыдов кныжечку подарил, весьма кстати (счас мы ее… этого-того… оприходуем). Мой доклад пришлось дико комкать ради регламента (отвыкла я от 15 минут, мне полтора часа лекции подавай…). Дальше следует текст доклада в полном (на данный момент) виде и в открытом доступе - по заявкам радиослушателей). (more…)

Совет ректоров вузов Санкт-Петербурга
Редакция журнала “Вестник молодых ученых”

Международная конференция
ИДЕОЛОГИИ И РИТОРИКИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
ОТ КЛАССИЦИЗМА К ПОСТМОДЕРНИЗМУ
24-27 июня 2002 года

24 июня, понедельник, 11.00
РГПУ им. А.И.Герцена, наб. р. Мойки, д. 48, корпус 5, 2 этаж,
зал заседаний Ученого совета.Виталий Ивлев (РГПУ им. А. И. Герцена).
К семантике ц.-слав. ЖИД ‘иудей’ в Евангелии.

Ольга Мамаева (РГПУ им. Герцена).
“Записка о древней и новой России” Н.М. Карамзина: идеальная модель и реальная практика.

Елена Земскова (РГГУ, Москва).
Публицистика Э. М. Арндта в трактовке Шишкова и арзамасцев.

Сергей Коробейников (СПбГУ).
Музыка у Грибоедова.

Ольга Рогинская (РГГУ, Москва).
К вопросу о незавершенности пушкинского “Романа в письмах”.

Игорь Ермаченко (ИИЯСПб).
“Оружейная риторика” в публицистике времен русско-японской войны.

Илья Калинин (СПбГУ).
Утопия и интертекст (”Республика Южного Креста” В. Брюсова).

25 июня, вторник, 11.00
РГПУ им. А.И.Герцена, наб. р. Мойки, д. 48, корпус 5, 2 этаж,
зал заседаний Ученого совета.

Денис Поляков (Таллинн, Эстония).
Дебют русского футуризма: риторика умолчания и подмены.

Татьяна Цвигун (Калининградский ун-т).
Поэтика как прагматика: референция авангардистского текста.

Яна Ахапкина (ИЛИ РАН).
Темпоральная структура акмеистического текста.

Елена Маркасова (РХГИ)
Селькоровская деятельность в контексте проповеднической традиции.

Светлана Чернышева (РГПУ им. Герцена).
Идеология как риторика: концепты “новой” культуры в советской народной сказке

26 июня, среда, 11.00
РГПУ им. А.И.Герцена, наб. р. Мойки, д. 48, корпус 5, 2 этаж,
зал заседаний Ученого совета.

Вадим Семенов (Тарту, Эстония).
Синтаксические ошибки у Иосифа Бродского.

Денис Ахапкин (ИЛИ РАН).
Метафора в поэзии Бродского

Дмитрий Ольшанский (РГГУ).
Идеология гностического экстремизма в творчестве Виктора Астафьева

Андрей Аствацатуров (СПбГУ).
Поэтика рассказов Сэлинджера.

Алексей Черняков (Калининградский ун-т).
Литература sub specie самое себя: от классицизма до постмодернизма.

Мария Левченко (РГПУ им. А. И. Герцена).
Рецензия - двигатель литпроцесса (от “Нового мира” - к “РЖ” и ЖЖ).

Кирилл Куталов-Постолль (Москва).
Постинтеллектуализм: критика и литературная публицистика как средство драматизации литературной ситуации современности.

Дмитрий Калугин (ЕУСПб).
Виртуальная public sphere: этика виртуальной коммуникации.

27 июня, четверг, 11. 00
Европейский университет в Санкт-Петербурге, ул. Гагаринская, д. 3.
2-й этаж, Конференц-зал.

МАСТЕР-КЛАСС:
Илья Владимирович Утехин (ЕУСПб).
Поэтика жалобы

Ян Левченко (ЕУСПб).
На границе миров: экранизация гоголевской фантастики.

Николай Гуськов (СПбГУ).
Риторический аспект изучения пьес А. Н. Островского.

Андрей Щербенок (UC Berceley).
Мой Сорокин.

Артем Магалашвили (ЕУСПб).
“Настя” Сорокина: к вопросу о русской кулинарии.

Валерий Мерлин (Иерусалим).
Идеологии питания: от “Собачьего сердца” к “Лошадиному супу”.

Движущая сила литпроцесса не только оказалась весьма инертной, по выражению Гены Обатнина (то есть слишком затянувшей курительный перерыв), но и - по мнению Александра Бреннера - банальной и пошлой.

Вокруг Глеба Морева за столом сидели поэты/критики: Илья Кукулин, Дмитрий Голынко-Вольфсон, Дмитрий Кузьмин, Валерий Шубинский, Александр Скидан.

Замечены в зале: Борис Иванов, Елена Фанайлова, Станислав Львовский, Сергей Завьялов, Александр Бреннер, Барбара Шурц, Евгения Лавут, Мария Степанова, Кирилл Медведев, Людмила Зубова, Томас Венцлова, Полина Копылова, Дарья Суховей, Елена Сунцова, Валерий Земских и другие-простите-кого-забыла.

Удивительно скучный Шубинский декларировал свою нелюбовь к Медведеву (Медведева все время склоняли, почти все) и любовь к Маше Степановой, а также знакомство с гройсовской концепцией соцреализма как постмодерна, открывал разнообразные Америки патетично, плоско и нудно. Например, что термины устарели, все не так, сейчас авангард - это когда в рифму, а не когда верлибром.Тут явился Шиш и все стали слушать Шиша. Шиш бесподобен.

Кузьмин изрекал вполне здравые вещи, но некоторый позитивистский пафос, ценный для литературтрегера, не совсем к лицу критику. Тезис о том, что нужно писать только положительные рецензии, симпатичен, но себя не оправдывает. Типа не видишь “мессиджа” - не пиши, не лезь, дурак. Да, критик может не видеть “мессиджа” и поэтому ругаться. Но критик может “мессидж” этот самый видеть, и его, грубо говоря, осуждать. Ну, не нравится ему мессидж. Кажется банальным, например. Недостойным внимания. Устаревшим. Неинтересным. И что теперь?

Илья несколько сумбурен был. Говорил, что любимые им и знакомые ему поэты ставят вопросы. Да не ставят они ничего. Не эти поэты, то есть, а вообще поэты. Делать им больше нечего, можно подумать.

Влезший Александр Бреннер (здесь сидящие рядом со мной Зубова и Венцлова очень заволновались и заспрашивали, кто это такой) призывал на улицу. Причем на улицу с четко обозначенным социальным и бытовым контекстом. Еще Бреннер требовал от критики методологии (”вещь строгая”, - утверждал он) и осудил Илью за эклектику.

Волынко-Гольфсон картографировал современную поэзию. Первая область - это “лингвистический универсализм”, к которому В.-Г. отнес и себя тоже. Это, сказал он, уже почти прошло и неинтересно. А интересна вторая область - “неоисповедальная искренность”. Ой, мама. Завьялов предложил убрать “о” из “нео”. Голынко радостно согласился и тут же заявил, что именно это он и имел в виду и хотел спровоцировать. Неоисповедь - это да… Это рулит, однозначно. Это почти все - москвичи, Фанайлова, Воденников, Анашевич и прочие. Фанайлова при этом мотала головой, спросила разрешения “изображать Драгомощенко”, ушла курить к окну и на очередное упоминание ее имени Голынкой заявила, что она “курит и злится”. Еще бы. Третья обозначенная Голынкой область была - “эстрадно-филологическая”, к которой он отнес Шиша и Псоя. В этот момент в зале случилась истерика у Даши Суховей. Четвертая область - “революционно-политическая поэзия”, сказал Голынко и, помотав головой в сторону присутствующих Бреннера и Шульц, отнес их к этой самой области.

Картографию Голынки было предложено не комментировать и не дополнять - Кузьмин заявил, что он с ней совершенно не согласен, и хрен с ней типа.

Нечто про “аэстетику” произнес Александр Скидан, мне даже почти понравилось, но воспроизвести не смогу, хоть убейте. Пафос его сводился также к тому, что то, что было пять лет назад, сейчас вовсе даже иначе.

Борис Иванов делился воспоминаниями о поэтических поколениях, прошедших у него перед глазами (евтушенко-вознесенский - культурологическая поэзия - развлекательная поэзия - постмодерн).

Елена Фанайлова заклеймила всю критику, которая - неспособна, неадекватна и ваще ничего не понимает. Судя по всему, лучшая критика - это сама поэзия, причем не только тогда, когда поэты пишут рецензии и статьи, а когда они устраивают критику в стихах (”Колыбель мою качала / Ольга Седакова” - Шиш).

Потом все еще немножко поговорили, подводя итоги, при этом Бреннер пинал периодически Кузьмина, немножко Кукулина, немножко Скидана. Кузьмин было на Бреннера наехал, но был усмирен Моревым, заявившим, что Бреннер участвует в дискуссии, Кузьмин в своем наезде некорректен и нефиг вобще.

Барбара Шурц вскочила и удалилась. За ней удалился Бреннер. Через несколько секунд громко хлопнула дверь на первом этаже. Довольно быстро все закруглились, Моревым было отмечено, что два с половиной часа разговоров за “круглым столом” для Питера нетипично.

Из “Ночи на Литейном”

Лишь шумят в непогоду ставни,
Сквозь сквозные дома - завыванье полей.
Наш камин, и твое золотое лицо, словно льдина,
За окном - треск снегов и трава.
Это вечер, Мария. Средь развалин России
Горек вкус у вина. Расскажи мне опять про любовь,
Про крылатую, черную птицу с большими зрачками
И с когтями, как красная кровь.

Из “Петербургского звездочета”

Дыханьем Ливии наполнен финский берег,
Бреду один средь стогнов золотых.
Со мною шла чернее ночи Мэри
С волною губ во впадинах пустых.
В моем плече болотный ветер дышит,
В моих глазах готовит ложе ночь.
На небе пятый день Румяный Нищий ищет,
Куда ушла его земная дочь.
Но вот двурогий глаз повис на небе чистом,
И в каждой комнате проснулся звездочет.
Мой сумасшедший друг луну из монтекристо,
Как скрипку отзвеневшую, убьет.

* * *

Помню последнюю ночь в доме покойного детства:
Книги разодраны, лампа лежит на полу.
В улицы я убежал, и медного солнца ресницы
Гулко упали в колкие плечи мои.

Нары, снега. Я в толпе сермяжного войска.
В Польшу налет и перелет на Восток.
О, как сияет китайское мертвое солнце!
Помню, о нем я мечтал в тихие ночи тоски.

Снова на родине я, ем чечевичную кашу.
Моря Балтийского шум, тихая поступь ветров.
Но не откроет мне дверь насурмленная Маша.
Стая белых людей лошадь грызет при Луне.

Мой бог гнилой, но юность сохранил.
И мне страшней всего упругий бюст и плечи,
И женское бедро, и кожи женский всхлип,
Впитавшей в муках муку страстной ночи.
И вот теперь брожу, как Ориген,
Смотрю закат холодный и просторный.
Не для меня, Мария, женский плен
И твой вопрос, встающий в зыби черной.

СОНЕТ

Мне вспомнился старинный апокриф -
Марию лев преследовал в пустыне
По той простой, по той святой причине,
Что был Иосиф долготерпелив.

Сей патриарх, немного почудив,
Марииной доверился гордыне -
Затем, что ей людей не надо ныне,
А лев - дитя - небесной манной жив.

А между тем Мария так нежна,
Ее любовь так, Боже мой, блаженна,
Ее пустыня так бедна песками,

Что с рыжими смешались волосками
Янтарные, а кожа - мягче льна -
Кривыми оцарапана когтями.

Осип Мандельштам

То, что сразу приходит в голову:

Владимир Маяковский. Облако в штанах.
Осип Мандельштам. “Мастерица виноватых взоров…”
Иосиф Бродский Двадцать сонетов к Марии Стюарт
Ольга Седакова. “Неужели, Мария, только рамы скрипят…”

Что там еще есть?

update. Александр Блок. “Кто плачет здесь? На мирные ступени…”
“О жизни, догоревшей в хоре…”
Madonna da Settignano.
“Глаза, опущенные скромно…”
Мэри

update-2.
Давид Самойлов. “Спи, Мария, спи. Пробужденья нет…”
Николай Некрасов. Маша
Павел Кашин “Зачем же, Машенька, такие холода…”
Михаил Щербаков. Мария
Евгений Евтушенко. “Лифтерше Маше под сорок…”
Иосиф Бродский. Сретенье
Всеволод Зельченко. Баллада

update-3:
Сергей Есенин. Ключи Марии
Булат Окуджава. “А что я сказал медсестре Марии…”
Борис Слуцкий. Память
Алексей Кольцов. “По-над Доном сад цветет…”
Александр Пушкин. Гаврилиада
Осип Мандельштам. “Разве подумать я мог, что так легковерна Мария…”
“Марья Сергеевна, мне ужасно хочется…”

Алексей Денисовмашенька машинка в мешочке
два-три слова по телефону
одно неосторожное напрасное усилие
и нечего будет начинать сначала

сумерки семерки семечки
фразеологизмы на постном масле -
ни слова на слове живого места

аскорбинка венок аскорбинок
и в этих терниях в этой тине:

машенька машинка в мешочке
песчинка в песочке
лето пуговица на столе
с остановкой сердца в каждой точке

* * *
маша вышла из душа вкусно пахнет
вмешивается нежно так чему-то мешает
ляг машенька укройся почитай книжку
без цвета без вкуса так бы каждый день

как море волнуется раз и еще раз три четыре
с барашками играет на солнышке блестит
обманывает зрение шестым уже седьмым чувством
я чувствую до берега к утру не доплыть

не пиши про душу про любовь про машу
гляди но не заглядывай не загадывай не пытайся
рыба кистеперая вышла на сушу
а все не успокоится все бы ей играть

в результате эволюции сексуальной революции
жалко что не жалко и так каждый день
как мне… эх красавица все-таки машенька
хлебом не корми жить не давай

сот оно заветное запретное чудо
от сотворения прямохождения в обеих руках
сколько ни давай ему оглядывается в море
снится ему снится скользкий атавизм

* * *
машенька мария марья маша
когда уйдет любовь и явится муза
когда растает снег и высохнет лужа
когда наконец приедет наташа

машенька-мария машенька-маша
когда будет солнце но не такое
когда испугаются все кто нас знает
лидочка славик и что-то такое

слушайте сам ничего я не знаю
этот стишок не для чтенья на людях
машенька машенька машенька маша
мантра наверное страшно и чудно

будут стихи и стихи как для книжки
рифмы такие девчонки мальчишки
стыдно я старый и постмодернист я
что я пишу как простреленный ленский

машенька-снежинка машенька-ряженка
слово такое - читается ма-шень-ка
в конце заклинание: милая маша
очень прошу и что-то про душу

Светлана КековаСтихи о Марии