“Стихи о Марии” - поэтическая антология лучших стихотворений о Маше (XIX-XXI вв.).
Среди авторов:
Александр Пушкин,
Денис Давыдов,
Николай Некрасов,
Александр Блок,
Осип Мандельштам,
Даниил Хармс,
Иосиф Бродский,
Булат Окуджава,
Ольга Седакова,
Станислав Львовский
Федор Сваровский
и другие.
Вариант В1. Назовите первое стихотворение второй книги стихов (второго тома).
2. Впишите пропущенную строку и укажите сборник:
И тихонько молится,
Приподняв свою шляпу,
За стебель, что клонится,
За больную звериную лапу,
………………………
3. Впишите пропущенную строку и укажите сборник:
И, вглядываясь в свой ночной кошмар,
Строй находить в нестройном вихре чувства,
Чтобы по бледным зарева искусства
………………………………………..
4. О ком (или о чём) идет речь в стихотворении, из которого взяты следующие строки:
Вот зачем, в часы заката,
Уходя в ночную тьму,
С белой площади Сената
Тихо кланяюсь ему.
5. В какой цикл какого сборника входит стихотворение “Ночь, улица, фонарь, аптека…”?
6. Впишите пропущенную строку и укажите сборник:
Над тобой - как свеча - я тиха,
Пред тобой - как цветок - я нежна.
Жду тебя, моего жениха,
………………………………
Вариант С
1. Откуда взят эпиграф к сборнику “Пузыри земли”?
2. Впишите пропущенную строку и укажите сборник:
Ты в поля отошла без возврата.
……………………………..
Снова красные копья заката
Протянули ко мне острие.
3. Заполните пропущенное и укажите сборник:
О, как паду - и горестно, и низко,
Не одолев смертельныя мечты!Как ясен горизонт! И лучезарность близко.
……………………………………………4. Назовите наиболее часто встречающийся женский “литературный” образ в “Ante Lucem”.
5. В каком сборнике стихов упоминаются Равенна, Венеция, Флоренция, Сиенский собор?
6. Впишите пропущенную строку и укажите сборник:
И смотрю, и вражду измеряю,
Ненавидя, кляня и любя:
За мученья, за гибель - я знаю -
…………………………….
Студиозусы мои взбунтовались.
Не желают Блока читать.
Неделю они просто ходили по факультету и ныли.
Сегодня выпустили листок “Вестник Логофила” (вывесили возле расписания - там, где я вешаю результаты тестов) - листик формата А4, с единственной статьей. Про мои тесты. Протестуют против тестов. Много, говорят. Подсчитали: если три тома Блока надо прочесть за две недели, то получается 74,19 стихотворения в день. А у них еще “кружок по фото”, в смысле зарубежная литература и все такое прочее. “Текст” подписан инициалами, но приложен e-mail. Напишу сейчас туда, попрошу мне выслать копию “ламентаций”. Интересно, ответ им писать? Декларацию злобного преподавателя?
А тест по Блоку и в самом деле сложный. Сейчас вот вывешу.
Александр Кушнер1974 год
В Италию я не поехал так же,
Как за два года до того меня
Во Францию, подумав, не пустили,
Поскольку провокации возможны,
И в Англию поехали другие
Писатели.
Италия, прощай!
Ты снилась мне, Венеция, по Джеймсу,
Завернутая в летнюю жару,
С клочком земли, засаженным цветами,
И полуразвалившимся жильем,
Каналами изрезанная сплошь.
Ты снилась мне, Венеция, по Манну,
С мертвеющим на пляже Ашенбахом
И смертью, образ мальчика принявшей.
С каналами? С каналами, мой друг.
Подмочены мои анкеты; где-то
Не то сказал; мои знакомства что-то
Не так чисты, чтоб не бросалось это
В глаза кому-то; трудная работа
У комитета. Башня в древней Пизе
Без нас благополучно упадет.
Достану с полки блоковские письма:
Флоренция, Милан, девятый год.
Италия ему внушила чувства,
Которые не вытащишь на свет:
Прогнило все. Он любит лишь искусство,
Детей и смерть. России ж вовсе нет
И не было. И вообще Россия -
Лирическая лишь величина.
Товарищ Блок, писать такие письма,
В такое время, маме, накануне
Таких событий…
Вам и невдомек,
В какой стране прекрасной вы живете!
Каких еще нам надо объяснений
Неотразимых, в случае отказа:
Из-за таких, как вы, теперь на Запад
Я не пускал бы сам таких, как мы.
Италия, прощай!
В воображенье
Ты еще лучше: многое теряет
Предмет любви в глазах от приближенья
К нему; пусть он, как облако, пленяет
На горизонте; близость ненадежна
И разрушает образ, и убого
Осуществленье. То, что невозможно,
Внушает страсть. Италия, прости!
Я не увижу знаменитой башни,
Что, в сущности, такая же потеря,
Как не увидеть знаменитой Федры.
А в Магадан не хочешь? Не хочу.
Я в Вырицу поеду, там в тенечке,
Такой сквозняк, и перелески щедры
На лютики, подснежники, листочки,
Которыми я рану залечу.
А те, кто был в Италии, кого
Туда пустили, смотрят виновато,
Стыдясь сказать с решительностью Фета:
“Италия, ты сердцу солгала”.
Иль говорят застенчиво, какие
На перекрестках топчутся красотки.
Иль вспоминают стены Колизея
И Перуджино… эти хуже всех.
Есть и такие: охают полгода
Или вздыхают - толку не добиться.
Спрошу: “Ну что Италия?” - “Как сон”.
А снам чужим завидовать нельзя.
***
Когда бы град Петров стоял на Черном море,
Когда бы царь в слезах прорвался на Босфор,
Мы б жили без тоски и холода во взоре,
По милости судьбы и к ней попав в фавор
В каналах бы тогда плескались нереиды
Не так, как эта тварь в снегу и синяках,
Не снились бы нам сны, не мучили обиды,
И был бы здравый смысл в героях и богах.
Когда бы град Петров с горы, как виноградник,
Шпалерами сбегал к уступчатым волнам,
Не идол бы взлетал над бездной, - Медный Всадник
Не мчался б, приземлясь, по трупам, по телам.
Тогда б ни топора под мышкой, ни шинели,
Венеция б в веках подругой нам была,
Лазурные бы сны под веками пестрели,
Геракловы столпы, икаровы крыла…
***
Поскольку я завел мобильный телефон, -
Не надо кабеля и проводов не надо, -
Ты позвонить бы мог, прервав загробный сон,
Мне из Венеции, пусть тихо, глуховато, -
Ни с чьим не спутаю твой голос: тот же он,
Что был, не правда ли, горячий голос брата.
По музе, городу, пускай не по судьбам,
Зато по времени, по отношенью к слову.
Ты рассказал бы мне, как ты скучаешь там,
Или не скучно там, и, отметя полову,
Точнее видят смысл, сочувствуют слезам,
Подводят лучшую, чем здесь, под жизнь основу?
Тогда мне незачем стараться: ты и так
Все знаешь в точности, как есть, без искажений,
И недруг вздорный мой смешон тебе - дурак
С его нескладицей примет и подозрений,
И шепчешь издали мне: Обмани, приляг,
Как я, на век, на два, на несколько мгновений.
* * *
Мавританский стиль хорош в Европе,
Где-нибудь в Венеции сырой,
Эти дуги, круглые надбровья,
Розоватый камень кружевной.
Вплоть до кресла гнутого и стула:
В тесной спинке дырочка сквозит,
Словно вдруг из Африки подуло,
Намело весь этот реквизит.
Весь декор прищуренно-стрелковый,
Весь гаремно-сводчатый уют,
Сердцевидный и трехлепестковый,
Будто пики с трефами сдают.
На Canale Grande в самом деле
Есть под синим флагом казино, -
Если б мы с тобой разбогатели,
Мы б сидели, пили там вино.
Что ты, что ты, страшно, не умею
Ни сказать, как надо, ни ступить, -
Лучше эту странную затею
До загробной жизни отложить.
Дмитрий Смагин
“В Венеции, где не был я ни разу…”
А. Кушнер
В Венеции, где голуби давно
Теснят к воде собор Святого Марка.
В Венеции, где пристаней полно,
Но нет зато троллейбусного парка.
В Венеции, которая сама
Похожа на одну большую пристань.
В Венеции, где море все дома
Подчеркивает линией волнистой.
В Венеции, где ты на пару дней
Поселишься в каком-нибудь палаццо,
Заметить вдруг, что здесь у них сильней
От сырости обои пузырятся.
Второй угол нашего “бродского треугольника” - Венеция - “мягкое подбрюшье Европы”. Ее, так сказать, укромные места, омываемые гнилой водичкой. Тут все было задумано с размахом. Планировались визиты нобелевских лауреатов, концерты, чтения. Мэрия предоставляла залы. Но по ходу дела спонсоры отказывались платить, нобели под разными предлогами уклонялись от благородной миссии, и предполагаемые торжества в Венеции съежились до камерного съезда людей, которые нашли средства - чаще всего свои собственные, - чтобы добраться к этому дню на Сан-Микеле. Выпить, помянув, винца. Почитать стихи. Посмотреть выставку фотографий и рисунков. Поболтать о том о сем - о нем. Что в декорациях Венеции выглядит, согласитесь, заманчиво. Особенно, если учесть тот факт, что кругом гуляют праздные туристы со всех концов света, которые занимаются накоплением собственного опыта и плевать хотели на поэзию вообще и Бродского в частности. (Шульпяков, http://exlibris.ng.ru/printed/izdat/2000-05-25/1_brodsky.html ).
Алексей Пурин
***
Мне приснится Венеция осенью -
стёкол рыжий накал
и покрытая плесенью лестница
в мутный, темный канал;
лист, качаемый в черни
отраженных лепнин;
влажный город вечерний,
тополиный поплин,
купол тускло-янтарный,
властелин на коне,
город лунный, фонарный…
Монферран, Фальконе.
апрель 1979
***
Приснилась Венеция: голуби, сорный канал,
плывущий окурок, размокший билет на премьеру…
Я там не бывал наяву - и не надо - читал
новеллу одну про смятение чувств и холеру…
Я понял, что умер, - и не огорчился… А сон
гондолу толкал: нависали мосты, и порталы
во мраке теснились, загробный небесный виссон
спиртовкой пылал… И поплыли родные кварталы -
тот дом, где я вырос; собор, где крестили меня;
Голландия Новая в инее, готика склада;
крылатый наездник, поднявший лихого коня
над ловкой подставкой… Такая дышала прохлада
от близкой Невы, что проснулся я. Лежа во тьме,
глядел, как в оконном проеме качалась распялка
с подсохшей рубашкой. И счастье сходило ко мне -
вернувшейся жизнью. Но было Элизия жалко.
июль 1981
T. S. Eliot
Burbank crossed a little bridge
Descending at a small hotel;
Princess Volupine arrived,
They were together, and he fell.
Defunctive music under sea
Passed seaward with the passing bell
Slowly: the God Hercules
Had left him, that had loved him well.
The horses, under the axletree
Beat up the dawn from Istria
With even feet. Her shuttered barge
Burned on the water all the day.
But this or such was Bleistein’s way:
A saggy bending of the knees
And elbows, with the palms turned out,
Chicago Semite Viennese.
A lustreless protrusive eye
Stares from the protozoic slime
At a perspective of Canaletto.
The smoky candle end of time
Declines. On the Rialto once.
The rats are underneath the piles.
The Jew is underneath the lot.
Money in furs. The boatman smiles,
Princess Volupine extends
A meagre, blue-nailed, phthisic hand
To climb the waterstair. Lights, Lights,
She entertains Sir Ferdinand
Klein. Who clipped the lion’s wings
And flea’d his rump and pared his claws?
Thought Burbank, meditating on
Time’s ruins, and the seven laws.
То, что сразу приходит в голову:
Владимир Маяковский. Облако в штанах.
Осип Мандельштам. “Мастерица виноватых взоров…”
Иосиф Бродский Двадцать сонетов к Марии Стюарт
Ольга Седакова. “Неужели, Мария, только рамы скрипят…”
Что там еще есть?
update. Александр Блок. “Кто плачет здесь? На мирные ступени…”
“О жизни, догоревшей в хоре…”
Madonna da Settignano.
“Глаза, опущенные скромно…”
Мэри
update-2.
Давид Самойлов. “Спи, Мария, спи. Пробужденья нет…”
Николай Некрасов. Маша
Павел Кашин “Зачем же, Машенька, такие холода…”
Михаил Щербаков. Мария
Евгений Евтушенко. “Лифтерше Маше под сорок…”
Иосиф Бродский. Сретенье
Всеволод Зельченко. Баллада
update-3:
Сергей Есенин. Ключи Марии
Булат Окуджава. “А что я сказал медсестре Марии…”
Борис Слуцкий. Память
Алексей Кольцов. “По-над Доном сад цветет…”
Александр Пушкин. Гаврилиада
Осип Мандельштам. “Разве подумать я мог, что так легковерна Мария…”
“Марья Сергеевна, мне ужасно хочется…”
Алексей Денисовмашенька машинка в мешочке
два-три слова по телефону
одно неосторожное напрасное усилие
и нечего будет начинать сначала
сумерки семерки семечки
фразеологизмы на постном масле -
ни слова на слове живого места
аскорбинка венок аскорбинок
и в этих терниях в этой тине:
машенька машинка в мешочке
песчинка в песочке
лето пуговица на столе
с остановкой сердца в каждой точке
* * *
маша вышла из душа вкусно пахнет
вмешивается нежно так чему-то мешает
ляг машенька укройся почитай книжку
без цвета без вкуса так бы каждый день
как море волнуется раз и еще раз три четыре
с барашками играет на солнышке блестит
обманывает зрение шестым уже седьмым чувством
я чувствую до берега к утру не доплыть
не пиши про душу про любовь про машу
гляди но не заглядывай не загадывай не пытайся
рыба кистеперая вышла на сушу
а все не успокоится все бы ей играть
в результате эволюции сексуальной революции
жалко что не жалко и так каждый день
как мне… эх красавица все-таки машенька
хлебом не корми жить не давай
сот оно заветное запретное чудо
от сотворения прямохождения в обеих руках
сколько ни давай ему оглядывается в море
снится ему снится скользкий атавизм
* * *
машенька мария марья маша
когда уйдет любовь и явится муза
когда растает снег и высохнет лужа
когда наконец приедет наташа
машенька-мария машенька-маша
когда будет солнце но не такое
когда испугаются все кто нас знает
лидочка славик и что-то такое
слушайте сам ничего я не знаю
этот стишок не для чтенья на людях
машенька машенька машенька маша
мантра наверное страшно и чудно
будут стихи и стихи как для книжки
рифмы такие девчонки мальчишки
стыдно я старый и постмодернист я
что я пишу как простреленный ленский
машенька-снежинка машенька-ряженка
слово такое - читается ма-шень-ка
в конце заклинание: милая маша
очень прошу и что-то про душу
Светлана КековаСтихи о Марии
Мария у зеркалаКогда Мария в уголке укромном,
перед разбитым зеркалом, одна,
измученную память освежая,
разглядывала тело, как чужая,
вдруг на плече увидела она
пятно - неясный след от поцелуя.
И зеркала немая глубина
себя открыла, и одна волна,
как некий ангел, пела: “Аллилуйя!”
И, стоя у расколотой пучины,
в чьей глубине боролись свет и тьма,
уже Мария видела сама,
как сбрасывали плотские личины
людские души в час своей кончины,
как возросла ее любви чума,
как тот, кого она познать хотела,
чтоб жизнь изжить и смерть предугадать,
к ней снизошел, как Божья благодать,
был дух Его - одно сплошное тело.
Еще на свет ее душа летела,
и ангелы не начали рыдать,
но воздух полон был предощущенья
любви - и вот остановилось время,
и, чтоб принять сияющее семя,
ей нужно было плоть свою отдать.
И некий ангел ей сказал: “Смотри!”,
и вот она увидела внутри
себя самой
неясное движенье,
как будто кто-то дышит и живет
там, в глубине ее двойного тела…
Hо зеркало от боли запотело,
и, тихо отодвинув отраженье,
Мария свой погладила живот.
1985