Нашла в кандидатской диссертации, представленной на рецензирование, пять страниц незакавыченной цитаты из реферата Анатолия Вихрова “О структуре литературного текста” (Тарту, 2000). Даже спать расхотелось.
Читаешь, как идиотка, ругаешься, плюешься, но все же - относишься как к выстраданному тексту, серьезно написанному. А тут такое. Ну ладно там компиляция из Гуревича-Стеблин-Каменского, но такое-то уж хамство…
Позвонил на выходных бывший научный руководитель - на нашу кафедру поступает девушка в аспирантуру, будет по теории литературы писать. Все лето готовилась к экзамену, а оказалось, что у нее не только теорию литературы будут спрашивать, а и историю. Просит меня проконсультировать несчастную девушку: двое детей, готовилась не к тому… “Маша, ну Вы же знаете, что они там думают о всяких там Серапионовых братьях…”.
Приходила вчера эта девушка.
Я, признаться, ошалела.
Она училась сначала у нас, а потом вышла замуж в Петрозаводск и закончивала там уже. И диплом тоже там писала, про Гоголя.
Фамилию “Минц” она услышала впервые, от меня. Фамилию “Сорокин” - тоже. “Гинзбург”, “Всеволод Иванов”, “вяч. Вс. Иванов”, “Омри Ронен”… Как много нам открытий чудных!
Сегодня у них экзамен. Вступительный, в аспирантуру. Мне даже интересно - а ведь поступит!
Да: во время ее визита у меня сломался Интернет. Пишу из Публички.
Да, еще: она принесла с собой вафельный тортик.
Я НЕНАВИЖУ вафельные тортики!!!
В конце сентября назначается предзащита диссера одного из аспирантов. Один рецензент есть, ищут второго. Я делаю вид, что записываю что-то на листочке. Не помогает:
Н.Н. (радостно): А вот Маша!
Маша: Э-э-э…
Аспирант: Ой, я Машу боюсь! Она меня год назад уже рецензировала!
С.И. (удовлетворенно): Ну вот, значит, Маша и будет. Она тебе хоть что-то толковое скажет.
Маша хищно постукивает ногтями по столу, предвкушая перспективу чтения 300-страничной чуши…
Диссер назывался “Литературно-эстетическая концепция Павла Флоренского”. С самого начала было ясно, что зав/каф жаждет крови. Даже не заглядывая в текст диссертации, можно было наблюдать этому объяснение: фамилия автора (Ивлев) была написана следующим образом: “Ивъльвъ”. Сверху было что-то на древнегреческом, на другом экземпляре - на древнееврейском. Ко всему прочему - эпиграф из Элюара. По-французски. Внутри был еще санскрит и латынь. Ну и вообще - Флоренский - на кафедре новейшей русской литературы.
Сначала Ивлева было просто жаль. Ему устроили допрос - с целью выявления “целей, задач и новизны” его исследования. Потом его еще поругали, сильно. А дальше мне стало интересно - сидящий рядом Альфонсов, размахивая руками, стал хвалить и спорить. Но очень долго. На третьем часу обсуждения я просто уже откровенно вырубалась. На удивление - зав/каф милостиво отпустила меня нафиг. Ура. Но Ивлева все равно жалко. Тем более, что в этом не один санскрит виноват. И по большому счету - вовсе даже не санскрит. Главное, чтоб его совсем не поперли, а отправили хотя бы на “переработку”.