Записки доцента

— Хотя бы взять и сделать так: покончить с собой. Самоубийство без всякой причины. Из озорства. Чтобы показать, что каждый имеет право распоряжаться собой. Даже теперь. Повеситься у вас под подъездом.
— Повесьтесь лучше под подъездом ВСНХ, на Варварской площади, ныне Ногина. там громадная арка. Видали? Там получится эффектно (Ю. Олеша. Зависть).
*
В час есенинский и синий —
я повешусь
на осине…
Не Иуда,
не предатель, —
на осине,
в Ленинграде,
под окном у Комитета…

Что мне сделают
за это?!
(Глеб Горбовский)

Газетная переводица.

В “Итоговой программе” “Сегодня” только что диктор сказал “медвед”.
Подарил Грефу медведя и сказал: “Медвед”.

Город изысканный Блока и Гоголя,
Город песен и призрачных снов.
Мы покажем Вам много прекрасных
Городских Петербургских мостов.

Мы покажем соборы и шпили
И ажурных решеток пунктир.
Все для Вас, чтоб Вы встреч не забыли
С красотою, спасающей мир!

нашла чудную опечатку в Бродском.
А я вот очень люблю одну собственную опечатку.
В Бобышеве.
В стихотворении “В руках у сплавщика дела решает вага…”.
Причем пока сам Бобышев мне не написал о ней, я ее не замечала.
Там есть строфа:А у воды вилявой нет подобной цели,
и в сгибах надобности загнила река:
там, задыхаясь, часто дышат мели,
тут мрут кряжи на илистой постели,
покуда не задохлись в топляка.

Так вот в четвертой строке в слове “мрут” у меня не буква м была.
А буква с.

Мне было очень стыдно…
Но Бобышев меня простил.

Вулканится радостью сердце коллективное,
Лавы раскаленной огнеликих масс…
Города салютуют трелью переливною,
Возглашая Революции именинный час.
Светоч Вселенной - Россия Советов,
Ликуя, зажгла, как зарницы, скрижали узорные…
Пророча восстанье всемирное, радостным светом -
Сжигает сомненья гнетущие, черные…
Лик Советов - Я, многоликий, мятежный,
Я обессмертил Октябрьские числа….
И целую в губы сочные красавиц зарубежных,
Соединяю полушарий золотые коромысла…
И от меня - Титана Солнцеликого,
От меня - бессмертного Творца, Ваятеля, -
Все страны, все народы, культурные и дикие,
Республиками советов забрюхатели…

(Илья Садофьев)

Вулканится радостью сердце коллективное,
Лавы раскаленной огнеликих масс…
Города салютуют трелью переливною,
Возглашая Революции именинный час.
Громовые звуки Марсельезы, Интернационала
Фонтанно льются, окрыляя дерзанья…
Огненными зорями пылают полотна ярко-алы,
Озаряя гремящий путь всемирного восстанья…
Под арками - кружево человеческих сцеплений…
Над ними реет Святая Пролетарская Троица:
Отец - бессмертный Маркс, сын - великий Ленин
И дух - Коммуна, в знаменах узорится…

(Илья Садофьев)

Крики… Тревога… шаги… пулеметы… орудья… штыки…
Вышли, восстали красные заводы, окраины, кварталы,
Казармы, флот, гневно-мятежные команды, полки,
Высоко взметнулись, зареяли полотна ярко-алы!

Растерянность вбежала в Зимний, оковала Министров…
Дворцы, бель-этажи - во власти страха, свирепости.
Матросы с крейсера послали ультиматум-выстрел:
Свергнутая власть размещена в бастионах крепости.

Поползли, извиваясь, как змеи, слова, полные яда,
Злобы и трусости, надежды и отчаянья, черные слова.
Покатились, как громы, яркие, как солнечные взгляды,
Полные восторга, веры и силы, победные, красные слова.

Зазвенели возгласы: “Калифы на час! Авантюристы, Гунны!”..
Грянули крики: “Да здравствует Власть Пролетарская!”..
Зареяли имена Комиссаров - вождей в царство Коммуны
Ленина, Зиновьева, Троцкого, Луначарского…

(Илья Садофьев)

Стальным прибоем иступленным
Рабочих взводов - опьянен.
Плесканьем криков окрыленный
Под парусами ста знамен!
Взбурлили улицы, как фьорды,
Под мачтами фабричных труб…
Она торжественно и гордо
Летит с улыбкой алых губ.
Знамена огненной кометой
Прожгли стальные города,
А руки - трубами воздеты
К заре Вселенского Труда.

(Михаил Герасимов. Из поэмы “Мона Лиза”, финал).

Музей Правдо.